Дипломная работа «СИЛА МЕЧТЫ»

Дипломная работа "Сила мечты"

Дипломная работа «Сила мечты»

Я учился в мастерской Е. Л. Дзигана, которая была просто уникальной по интернациональному составу. Вот, пожалуйста: Ирэн Тенес из Франции, позднее она работала с великим Антониони. И рыжий парень Раймо О. Ниеми из Финляндии. Впоследствии он стал одним из самых известных в своей стране режиссеров. И Ян Прохазка из Чехословакии, возглавивший одну из программ ТВ в Праге. И немец Ганс Мюллер, ныне вице-президент «Гринпис», и Узад Дахман из Алжира, уверявший нас, что его отец пастух, тогда как на самом деле он был одним из богатейших людей Алжира, и Мурад Оморов и Сергей Шутов из Казах­стана, и Джангур Шахмурадов из Таджикистана, Боря Горошко (Беларусь-фильм).

Учились здесь в то время многие будущие звезды и рос­сийского кино: Володя Грамматиков, Александр Панкратов (тогда он был просто Панкратов, но когда выяснилось, что есть еще один Александр Панкратов, причем, тоже режиссер, Саша, чтобы не было путаницы, добавил себе определение — Чер­ный и стал Панкратов-Черный), Коля Лырчиков и другие.

С каким энтузиазмом мы ставили спектакль по мотивам пьес Сухово-Кобылина! Роль Тарелкина великолепно сыграл Володя Грамматиков, уже тогда проявляя недюжинный та­лант руководителя. Сняв немало интересных картин, позднее он освоил и новое поприще, где был востребован и второй его дар — некоторое время Володя возглавлял киностудию имени Горького. Я убежден, что ему по плечу любые задачи…

Одного из чиновников играл Саша Панкратов. Настоя­щая «чума»! Этот парень заводил всех энергией, юмором и неисчерпаемой фантазией. Одно слово: весельчак, балагур, любимец женщин и очень хороший и верный товарищ!.. Та­ким он остается до сих пор!..

Когда я рассказал, что работаю над этой книгой, он за меня порадовался и напомнил некоторые детали нашей уче­бы во ВГИКе. Он меня удивил еще одной гранью своего та­ланта, подарив сборник своих стихов, который подписал так:

«Витя, тебе, как однокурсник однокурснику. Наизусть не учи, но прочитай!

Твой друг Панкратов-Черный. 11.03.99».

Даже здесь чувство юмора не изменило ему. Милый мой Саша Панкратов-Черный, спасибо тебе, друг мой!..

 

Во время учебы во ВГИКе меня вызвали в райком партии. Вызов меня не удивил, поскольку секретарь комитета комсомола ВГИКа предупредила меня о нем. Она перехо­дила на другую работу и на свое место предложила меня, на­писав весьма лестную характеристику.

В кабинете меня встретили двое: второй секретарь райко­ма партии и первый секретарь райкома комсомола. Разговор повел секретарь райкома партии. Он многословно и витиева­то говорил о влиянии партии и комсомола на творчество, на художника и вообще на жизнь советских людей.

Наконец сказал с некоторым пафосом:

— Есть мнение предложить твою кандидатуру на пост ос­вобожденного секретаря комсомола ВГИКа, — и, сделав вы­разительную паузу, добавил со значением: — Эта должность входит в номенклатуру Центрального Комитета! — Он ткнул указательным пальцем вверх. — Со всеми отсюда вытекаю­щими… Что скажешь, Доценко?

—   А как же режиссерская работа? — пролепетал я.

—   Ты   не   понимаешь,   ЧТО   ТЕБЕ   ПРЕДЛАГАЮТ? –Партийный шеф бросил удивленный взгляд на своего мень­шего брата, который был ошеломлен не меньше.

Они не менее часа пытались открыть мне глаза на то, что стоит за этой должностью: и возможности карьеры, и приоб­щение к кругу избранных, и частые поездки за границу…

Но я твердил одно:

— Хочу снимать кино!

Наконец до них дошло, что меня не переубедить, и вто­рой секретарь райкома партии сказал:

— Ладно, можешь идти, — и со значением добавил: — Напрасно ты отказался, ох напрасно…

 

Часто ощущая неприязнь Мастера, и продолжая работать по договорам на киностудиях в режиссерских группах, я ста­рался как можно быстрее расправиться с экзаменами по программе режиссерского факультета. Со всеми экзаменами и зачетами я справился где-то за полтора года, после чего приступил к дипломной работе. Сколько сценариев забраковал Ефим Львович! Но я не унывал и продолжал поиски. По проше­ствии многих лет искренне благодарен Мастеру за строгость: тогда я думал, что он просто придирается ко мне, а сейчас понимаю, что любовь бывает и такая. Я уверен, что Ефим Львович по-своему ценил меня. У меня есть тому подтверж­дение — после моего возвращения из Ленинграда мы случай­но встретились.

Я искренне обрадовался и говорю, отчасти хвастаясь:

— Вернулся с режиссерской стажировки, получив очень хорошую аттестацию!

— Знаю, я звонил Герберту?!.

Герберт Морицевич Раппопорт – режиссер, у которого я стажировался на Ленфильме.

оздрав­ляю! — Он крепко пожал мне руку.

Сегодня я понимаю, что таким образом он проявлял свою заботу обо мне.

Во всяком случае, его придирки помогли мне обрести вто­рую профессию: литератора и драматурга. Не находя удовлет­ворявший его сценарий, я решил: напишу сам! Я взял исто­рию партизана Отечественной войны, оказавшегося в экстре­мальной ситуации, и назвал ее «Сила мечты».

То ли у Мастера было хорошее настроение, то ли я ему порядком поднадоел, но он дал свое «добро», и я вступил в подготови­тельный период. И вдруг как гром с ясного неба: Мастер не только отказался финансировать съемки моего диплома, но и не выделил даже пленку. Очередные испытания?

У меня едва не опустились руки, но я вспомнил слова Сергея Аполлинариевича и стал искать иные пути. Я всегда помнил, что мир не без добрых людей. Одним из них для меня стал заведующий кафедрой операторского факультета профессор А. Д. Головня. Прочитав мой сценарий и одобрив его, он выделил из своих запасов необходимое количество пленки, поставив единственное условие. Снимать я должен был со студенткой-дипломницей операторского факультета из Монголии, я до сих пор не забыл ее имя и фамилию — Бямба Луузаншаравын. Позже выяснилось, что от нее отказались все дипломники-режиссеры. Но у меня было безвыходное положение, и мне пришлось согласиться.

У меня была пленка, съемочная аппаратура и оператор. Это — в активе. А еще нужно было: 15—20 человек массов­ки, а также транспорт: три-четыре мотоцикла с коляской, немецкий легковой автомобиль сороковых годов и телега с лошадью. И наконец, оружейный реквизит: пять автоматов, пистолет системы «Вальтер» с холостыми патронами и несколько пи­ротехнических взрывпакетов, а значит — оружейник, он же и пиротехник. И все это требуется как-то оплачивать. Кроме того, услуги костюмерного цеха.

Первым делом я бросился за помощью на студию Горько­го, и директор студии, Г. И. Бритиков, пошел мне навстре­чу во всем, что касалось взрывов, оружия и костюмов. Стало чуть легче дышать. Где найти транспорт? После долгих поисков через своих знакомых и знакомых их знакомых обнару­жился «Опель-капитан» сорок третьего года: хозяин готов был сниматься за вполне умеренную плату — пять рублей в день. Не зря столько лет и сил я отдал спорту — на этот раз спортивные связи сослужили службу. Я отправился к пол­ковнику Табунову, возглавлявшему спортклуб ЦСКА. Чего я только я ему не пел… И все-таки добился своего: на три дня он выделил мне телегу с лошадью и возницей, три мотоцик­ла, один из них с коляской, и четырех солдат, умеющих во­дить мотоцикл. И все БЕСПЛАТНО, как говорится, исклю­чительно из любви к кино.

Гражданская массовка шла за мой собственный счет. Че­рез день начало съемок, а я получаю страшную весть: на сту­дии Горького застрелился начальник пиротехнического цеха! Цех опечатан на время ведения следствия! Кошмар! Все ру­шится! Взяв ходатайство у С. А. Герасимова, я мчусь на «Мосфильм», и меня спасает Н. А. Иванов, будущий пер­вый заместитель генерального директора.

Этот удивительно добрый человек, дай Бог ему здоровья и долголетия, бесплатно выделяет мне оружейника с оружием и пиротехническими средствами, но я должен сам обеспечить соот­ветствующую доставку со студии на съемки и обратно. Это означало: привозить его на отдельной машине.

Оставалось найти актера на роль героя. В моем понима­нии у него должно быть скульптурное, словно из камня выте­санное славянское лицо. Он не должен быть актером, как и все, кто будет сниматься в фильме. До сих пор я твердо уве­рен, что режиссерская дипломная работа должна ярко выя­вить творческие способности дипломника-режиссера. Весьма соблазнительно взять на все роли профессиональных актеров, и они сумеют прикрыть режиссерские огрехи. И я сознатель­но усложнил себе задачу: в моей дипломной картине нет ни одного профессионального актера. После долгих поисков роль глав­ного героя я предложил студенту операторского факультета ВГИКа из Эстонии — Арво Ихо, ставшего впоследствии од­ним из известных режиссеров своей страны. Удивительно, но у Арво именно такое лицо, которое было в моем вообра­жении. Вторую роль, роль немецкого офицера, командующе­го расстрелом пленного партизана, я решил сыграть сам.

На­шел я в фильме и место для юмора, пригласив на роль стару­хи-возницы финна из нашей мастерской — рыжего Раймо О Ниеми, с огромными усами, с которыми он и снимался.

Понимая, что при моих скромных средствах я не могу тра­титься еще и на далекие переезды к местам съемок, я обошел всю близлежащую вокруг ВГИКа территорию и нашел подхо­дящие места для съемок. Работа над дипломной картиной вспоминает­ся как один из самых счастливых моментов в жизни…

Слава Богу, к тому времени я уже выбил свои деньги из Болгарии, читай — из посольства СССР в Софии. Львиная доля этих денег ушла на съемки моей дипломной работы.

Мои уси­лия и затраты не прошли даром, по крайней мере для Бямбы: посмотрев фильм, профессор А. Д. Головня поставил ей «Отлично»!

А что со мной, спросите вы? Несколько недель я просил Мастера посмотреть мою дипломную картину, длящуюся все­го лишь около десяти минут, но все было тщетно. Наконец он выделил мне время, но по ходу просмотра, дай Бог, пару раз бросил взгляд на экран, да и то, похоже, это была реф­лекторная реакция на звуки взрывов: он обсуждал какие-то неотложные вопросы со своими педагогами.

Когда в аудитории включился свет, Мастер молча взял мой отрывной талон, немного подумал, словно колеблясь, и наконец вывел: «НЕУД»! Я взял талон, пожал плечами и вы­шел, с огромным трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать от обиды… Я был уверен, что Мастер со мною поступил не­справедливо: как сказал профессор Головня А. Д., за послед­ние несколько лет моя работа была одной из самых сложно-постановочных, и мне удалось с честью выдержать это испы­тание.

Два дня я приходил в себя, а потом отправился к С. А. Ге­расимову с просьбой посмотреть картину. Он уже через пять минут смотрел мою работу. Когда включился свет, я, с тру­дом сдерживая волнение, спросил:

— Что скажете, Сергей Аполлинариевич?

— Вполне добротная и честно выполненная работа! Мне кажется, Витя, я в тебе не ошибся!

— Другие думают иначе… — И тут я не выдержал: преда­тельские слезы выступили из глаз.

— О ком ты?

Я молча протянул ему отрывной талон.

— Господи… — поморщился Герасимов. — Напрасно он так…

Потом достал из кармана ручку, зачеркнул «неуд». Поставил «отлично», и расписался: зав. кафедрой режиссуры, проф. Герасимов.

Работа над дипломной картиной, мой первый самостоя­тельный опыт, сопровождался большим душевным подъемом.

И эту высокую оценку безоговорочно поддержала моя мама.

Посмотрев фильм, она с тихой грустью сказала:

— В твоем фильме так все натурально, словно я очути­лась в своем прошлом – в войне…

Великий режиссер и мама: что связывает их? Просто они люди одного поколения…

До сих пор жалею, что не мог оставить себе на память дра­гоценный для меня листок с оценкой моей дипломной рабо­ты и автографом великого Мастера! Но у меня все-таки есть два автографа Сергея Аполлинариевича. Первый — на книге о нем — гласит:

«Виталию на добрую память, Сергей Гераси­мов, 23 февраля 1973 года».

Тогда я еще именовался Виталием.

0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии